«Газпром нефть» активно внедряет цифровые технологии и искусственный интеллект в процессы разведки и добычи углеводородов. Во второй части беседы с Argus глава дирекции добычи «Газпром нефти» Сергей Доктор рассказал о программе «Актив будущего». Первая часть интервью, посвященная новым кластерам добычи «Газпром нефти» и перспективам восстановления производства по мере смягчения ограничений ОПЕК+ опубликована 21 декабря.
В чем заключается программа «Актив будущего»?
Это комплексная трансформация операционной модели блока разведки и добычи компании «Газпром нефть». Разработка концепции и ее реализация осуществляется кросс-дирекционной командой при участии наших партнеров - Boston Consulting Group (BCG). Мы полностью меняем бизнес-модель через три основных элемента: процессы, технологии и люди.
Мы оптимизируем бизнес-процессы, осуществляем цифровую трансформацию, развиваем кросс-функциональные компетенции и гибкие навыки. Реализация программы осуществляется через продуктовый подход. В программе «Актив будущего» сформировано 6 бизнес-продуктов, 3 сервисных и Центр интегрированных операций – все они обеспечивают максимальную эффективность цепочки создания ценности. Кроме того, теперь задачи по объему добычи углеводородов и эффективности актива в целом мы ставим, исходя из технологических, операционных и стратегических возможностей – то есть исходим из потенциала, а не из результатов прошлого года.
Мы понимаем, какие технологии необходимы сейчас, какие будут востребованы в будущем на каждом этапе создания стоимости. Мы намерены получать перспективные разработки и предложения, адаптируя их для специфики наших активов быстрее остальных.
Уже можно говорить о каких-то результатах?
Конечно. Сначала мы запустили пилотные проекты. Первым предприятием стал «Газпромнефть-Хантос», где сегодня активно используются цифровые двойники, в которые встроены элементы искусственного интеллекта. В числе первых пилотов также были проекты на предприятиях «Газпромнефть-Ямал» и «Газпромнефть - Ноябрьскнефтегаз». В 2019 г. по результатам внедрения программы «Актив будущего» мы получили прямой эффект в размере 1,2 млрд руб., а в этом году он уже превысил 4 млрд руб. Мы рассчитываем, что к 2030 г. эффект от реализации «Актива будущего» достигнет 100 млрд руб.
На сегодняшний день мы полностью окупили инвестиции в автоматизацию и изменение бизнес-модели и сейчас находимся в положительном денежном потоке, который, по нашим прогнозам, будет только увеличиваться.
Сколько активов задействовано в программе?
Трансформация идет в 10 дочерних обществах, она охватывает 27 активов, более 130 технологических решений и инструментов и более 200 бизнес-процессов. В трансформации задействовано более 600 человек во всей компании.
Как в этой схеме задействованы цифровые технологии?
Например, два года назад мы инициировали с одной из нефтесервисных компаний проект, который назывался «Цифровая буровая». Мы сделали пилотный проект, снизили стоимость строительства скважины на 15%, а теперь входим в следующую, более глобальную фазу проекта - создаем экосистему со всеми участниками процесса: с буровыми компаниями и с сопутствующими сервисами. Сейчас мы показали возможность обмена данными в этой общей экосистеме.
Сегодня у нас во всех активах уже созданы Центры управления бурением, где с использованием последних цифровых достижений команды непрерывно занимаются оптимизацией текущих процессов. Мы каждый год закладываем в свои показатели рост эффективности в 5-10% и достигаем цели. Нам еще многое нужно будет сделать, но мы уже не отстаем от наших западных коллег на десятилетия. Что важно, они это понимают и уже не предлагают нам технологии пятилетней давности и вынуждены показывать свои новейшие разработки и комплексные подходы для того, чтобы быть здесь востребованными, отличаться от российских конкурентов. Таким образом, мы получаем возможность использовать этот потенциал для локализации высоких технологий в России.
Кстати, «Газпром нефть» пока единственная из отечественных нефтяных компаний, которая участвует в Open Subsurface Data Universe (OSDU). Это открытая площадка, позволяющая использовать весь потенциал имеющихся в отрасли технологий и наработок и в то же время иметь возможность монетизации, капитализации своих технологий. Сейчас мы активно обмениваемся информацией с такими компаниями как IBM, Halliburton.
Что в итоге? Безлюдные месторождения и повышение эффективности?
Наши центры управления бурением создаются не для того, чтобы увести людей со скважин. Они помогают людям находить лучшие кросс-функциональные, более эффективные и быстрые решения. Это возможность объединить разных специалистов в одном месте и обеспечить их возможностью влиять на процесс проводки каждой скважины, причем с помощью последних технологических достижений. Да, для этого мы дополнительно оснащаем наши буровые и действительно остается меньше людей. Но это связано не только с эффективностью, но и, в первую очередь, с безопасностью. Эффективность же обеспечивается тем, что цифровые системы анализируют поступающие данные и предсказывает варианты развития событий в режиме реального времени, рекомендует оптимальные параметры последующих действий, обеспечивая эффективность и безопасность. Человек физически не может работать с большими данными со скоростью, доступной для искусственного интеллекта. Однако, только человек может правильно настроить и обучить машину.
Именно в этом заключается цифровизация, а не в том, что у нас технология становится безлюдной. Для нас цифровизация – это всего лишь один из многих инструментов реализации потенциала.
Другие российские компании этим занимаются?
Мне кажется, что так активно и в таком масштабе - нет. Мы рассказывали о нашем проекте в Тюмени на нефтяном форуме и не могли найти аудиторию, которая могла бы вместить всех интересующихся коллег по отрасли и представителей компаний, не имеющих отношения к нефтянке. В следующем году, если позволит эпидемиологическая ситуация, готовы рассказать о проекте на международной площадке. Например, на CERAWeek, где мы традиционно выступаем. Нам есть, что показать, это уже не просто концепция.
«Актив будущего» - это исключительно ваша разработка?
Конечно, нельзя сказать, что мы все это с нуля, с чистого листа придумали. Например, в части разработки инструментов мы очень много взяли из опыта Equinor. Используя возможности партнерства с Mubadala Petroleum, многое взяли у компании Adnoc, которая пользуется разработками лучших западных компаний. Мы доехали до Австралии для того, чтобы изучить опыт Woodside – одну из самых инновационных нефтегазовых компаний мира.
Так что я не буду утверждать, что мы полностью уникальны в каждом из решений для наших активов. Но мы сумели грамотно увязать мировой опыт в по-настоящему уникальный, свой собственный подход. Например, у Shell и BP есть очень инновационные активы, но они в основном региональные, а применить весь спектр решений на целом портфеле большой нефтяной компании пока никто не пытался. А чем больше масштаб, тем больше потенциальный эффект.
На первом уровне оптимизации – скважина, на следующем - лицензионный участок, актив и регион. Таким образом, последовательно укрупняя объекты управления, мы получаем целостность и высокую степень опциональности, получая совсем иной масштаб эффекта.
В прежней модели часто бывало, что занимаясь своим делом – будь то подготовка бизнес-кейса или разработка технологического инструмента – люди не понимали, какой вклад они вносят в создание общей стоимости, а значит не могли даже поставить себе КПЭ (ключевые показатели эффективности). Теперь мы всю цепочку поделили, и на каждом этапе - начиная с поиска и оценки бизнес-возможностей и заканчивая эксплуатацией месторождения, монетизацией газа - есть свой PNL (profit and loss statement, отчет о прибыли и убытках). Каждый продукт в цепочке - полностью законченный, со своим PNL, со своей командой, с четкими КПЭ. В этом и заключается суть нашего нового подхода к разработке месторождений.